Статья: Лесбийская любовь

Хотя слово "лесбиянка" вошло в русский язык не ранее второй половины XIX века, о "таких женщинах" (или "этих женщинах") вполне определенно, пусть и эпизодически, в России писали уже с XIV века. Как и на Западе, о женском гомосексуализме высказывались главным образом мужчины — мастера врачевания души, тела и разума, то есть церковники, врачи, психиатры. Кроме того, в XX веке лесбиянки, их сексуальность, их поведение и поступки время от времени привлекали внимание русских юристов-мужчин. Тем не менее, если бы мы поставили себе задачу собрать историографию по вопросу об отношении к лесбийской любви в России, главным образом она состояла бы из работ благочестивых церковников и «грязных медиков», если воспользоваться определением русского философа, теоретика «лунной любви» Василия Розанова (1911 год). Немногие из этих авторов отличаются оригинальностью, когда говорят о женщинах, которых называют «извращенками», «содомитками», «селенитками», «трибадками» и «гомосексуалистками». Русские клирики следуют традиции византийской церкви, провозгласившей греховность любой (в том числе и женской) однополой любви. Врачи, а затем и психиатры в основном опираются на достижения западноевропейских сексологов конца XIX века, главным образом немецких.

Поскольку работы русских авторов о лесбийской сексуальности построены на западных образцах, а сексология как дисциплина и предмет специализированных исследований пересажена на русскую почву в готовом виде, надо быть очень острожным в оценке всего, что сказано русскими церковными авторитетами или врачами, «изучавшими» лесбийский опыт в России: дают ли их работы реальное представление о русских людях вообще, о русских женщинах и даже о русских лесбиянках в частности? Западный исследователь, открывая новые или пересматривая забытые источники по православной покаянной системе, изучая русскую юридическую и медицинскую литературу, — то есть то, на чем основана данная глава. — может переоценить их значение для создания адекватной истории женской гомосексуальности в России, даже на те периоды, которые, казалось бы, обеспечены достаточным количеством подобного рода «научных» источников, — например, на 20-е годы XX века. На самом же деле обо всем, что написано авторами-мужчинами относительно лесбийской сексуальности по-русски, перефразируя мрачную сентенцию о человеческой жизни широко известного экономиста, можно сказать: «омерзительно, сексистски и недолговечно».1 И, что самое главное, добавим, едва ли имеет отношение к реальной жизни и реальным судьбам лесбиянок в любые времена.

Русская православная церковь играла крайне важную роль в определении и регулировании культурной, общественной и частной жизни, особенно в эпоху Московского государства, до реформ Петра I. Церковный контроль над судьбами русских женщин достиг апогея в XVI веке, когда «Домострой» предусмотрел и предписал по крайней мере основные принципы поведения и жизни женщины — в соответствии с обычаями и учением Православной церкви. Согласно этому учению, женщины — это источник зла, хаоса, неповиновения и безнравственности, если не держать их под контролем. Как отмечает Н. Пушкарева, «правила христианского благочестия и добродетели быстро превращались в гнет принуждения» (Пушкарева, 104-105).

Формально православие рассматривало секс, особенно секс, которым занимаются женщины (все равно — между собой ли, или с мужчинами), как в лучшем случае неизбежное зло, оправдываемое только необходимостью

-----------------------------

Возможно вы искали - Реферат: Ночные эрекции и сексуальная потенция

1 Имеется в виду Мальтус, сказавший о человеческой жизни: "омерзительная, грубая и недолговечная». (Прим. перев.).

продолжения рода и в основном греховное. Русский религиозный идеал — целомудрие как мужчин, так и женщин. Хотя самокастрация осуждалась церковью, однако русские святые проповедовали воздержание от соблазна похоти. Возможно, именно духовный идеал целомудрия помогает понять, почему два главных теоретика гомосексуальной любви в России, Василий Розанов и Марина Цветаева (см. главу IV), оправдывая однополую (или «идеальную») любовь, подчеркивали напряженную духовность и непорочность большинства (по их мнению) такого рода отношений.

Разрушительная сила женской сексуальности так пугала русских клириков, что они — по крайней мере на взгляд иностранных наблюдателей — молчаливо прощали или смотрели сквозь пальцы на мужской гомосексуализм, допуская его как предпочтительную замену сожительству с женщиной вне брака. В русском языке нет собственной, незаимствованной терминологии (кроме обсценной), отражающей эротику или сексуальность, и в русской среде (особенно простонародной) до сих пор бытует мнение, что настоящий мужик «больше интересуется едой и выпивкой, чем женщинами» (Моуlе, 221).

Русские церковники, как и католические, не считали женский гомосексуализм серьезным нарушением христианских канонов, относя его к разновидности мастурбации. Тем не менее в церковных предписаниях сексуальным отношениям между женщинами уделяется особое внимание, возможно, еще и потому, что опять, как и на Западе, женский гомосексуализм связывался с ересью и языческими ритуалами. Хотя нет данных о том, что русские женщины более, чем мужчины, были привержены язычеству, тем не менее выясняется, что тс из них, кого теперь назвали бы лесбиянками, обвиняются в «богомерзких блудах» и — тут же—в молитвах языческим женским божествам — вилам. В варианте требника XV века читаем: «Аще блудивши с бабами богомерзкыя блуды кы (sic), молишися вила, год поста» (Алмазов, 1б1). «Блуд» — это в древнерусском языке и «разврат», и «заблуждение», поэтому предписание требника может относиться и к сексуальному разврату, и к религиозному заблуждению, то есть поклонению языческим божествам.

Самые ранние зафиксированные в письменных источниках сведения об отношении русской церкви к женскому гомосексуализму находим в требниках XIV века, книгах для священников, содержащих правила службы и исповеди. Здесь перечисляются вопросы, которые надлежит задавать женщинам на исповеди, в том числе о мастурбации и «любовных» отношениях между женщинами. Поскольку в XIV веке церковные порядки диктовались из Византии, можно считать, что эти вопросы перекочевали из подобных же византийских источников. (Интересно отметить: в русских требниках женщины — сексуальные партнерши женщин именуются «подругами», что звучит как калька с греческого слова betaira. В древнерусском языке «подруга» имеет три основных значения: друг женского рода; жена; наложница, преимущественно в переводах Библии). В рукописном требнике XIV века, изданном А. Алмазовым, среди многочисленных вопросов, касающихся, скажем так, гетеросексуальных грехов, находим два, имеющих отношение к нашей теме:

Похожий материал - Шпаргалка: 50 приемов, чтобы удовлетворить мужчину

[1]... «А на подругоу ци возлазила? Или подруга на тя творячи акы съ моужем грех?»

[2]... «Сама своею рукою въ свое лоно персътомъ или чим ци тыкала еси? Или вощаномь съсоудомь? Или стькляном съсудомь?» (Алмазов, 159)

Когда в одном пенитенциальном источнике запрет (в данном случае на «неестественные» сексуальные поступки) повторяется неоднократно и в нескольких вариантах, это указывает на широкое распространение греха, против которого направлен запрет. Поэтому четырехкратное упоминание определенных действий, связываемых с мастурбацией и женским гомосексуализмом, в требнике XVI века свидетельствует в пользу того, что лесбийский секс не был уж столь необычным явлением в средневековой «Московии»:

[1]... «С девицами друга на другу лазила еси блудити?»

[2]... «Или сама своею рукою или иным чим себя блуди до истицаниа похоти [т. е. до наступления оргазма —Д. Б.]?»

Очень интересно - Реферат: Пять причин нарушений эрекции

[3]... «Или иная подруга тебе рукою блудила а ты у ней тако ж?»

[4]... «Или целовала девицу или отрока с похотию до истицания, а им тако ж сотвори еси?» (Алмазов, 1б4-1б5)

И в приведенных цитатах, и в других запретах, содержащихся в православных требниках, особо подчеркивается греховность оргазма как желанной цели одиночных или взаимных сексуальных игр однополых или гетеросексуальных партнеров.

Запрет и наказания, налагаемые на лесбийские связи на протяжении всего московского периода русской истории (ХIV-XVII вв.), свидетельствуют об осведомленности церкви в том, что ее прихожанки занимались женским гомосексуализмом. Разнообразные формы и особенности сексуальных отношений между женщинами, о которых говорится в требниках, заставляют сделать вывод: лесбианизм был довольно распространенным явлением и рассматривался православием как грех, или порок, настолько же тяжкий, как, с одной стороны, гетеросексуальный «блуд», а с другой стороны — как религиозное отступничество.

Сопоставление подозреваемых в тайном служении вилам женщин с лесбийскими «блудницами» ставит интересный (хотя и умозрительный) вопрос: не были ли сексуальные действия между женщинами составной частью ритуалов поклонения крылатым вилам, с ногами ослицы или козы?...

Вам будет интересно - Доклад: Вино и секс. Традиции совмещения

В требниках одинаково осуждаются (в отношении тяжести греха) и женщины, которые «взлезают» на подругу, и те, на которых «взлезают». Иными словами, не проводится различий между так называемыми активными и пассивными ролями партнеров в женском гомосексуализме. И те, и другие, по мнению средневековых русских клириков, «блудят» в равной степени, что подтверждается формулировкой требника XV века: «...или на подроугоу взлазила, или она подрогоу на себе въспущала...» (Алмазов, 165). За оба преступления назначается одинаковая епитимья — 40-дневный пост, как и за мастурбацию («и въ свое лоно перстом действовала»). Ровно такое же наказание ждет женщину, которая «на моужню женку възлазила», или «съ своим моужем в задний проход сблоудила». Надо отметить непоследовательность такого уравнивания грехов, при том, что все они тщательно перечисляются. Относительная легкость церковной кары не идет в сравнение с предписанием, которое дает в 59-й статье «Закон судный людем» (то есть переводной Судебник царя Константина): женщину, уличенную в том, что по отношению к другой женщине она приняла на себя мужскую сексуальную роль, полагалось высечь.

Необходимо оговориться, что, оценивая требники как источники, свидетельствующие о распространении женского гомосексуализма в древней Руси, надо постоянно иметь в виду особенности отношения к исповеди в русском православии: исповедь играла здесь отнюдь не такую роль, как на католическом Западе. Большинство не верили в тайну (да и в таинство!) исповеди и относились к ней достаточно цинично. Опасность того, что сказанное на исповеди будет доложено «кому следует», осознавалось и в средневековой Руси, и тягчайшие грехи прихожане старались скрывать. Во всяком случае, исповедующийся сам должен был признаваться в грехах; формат, предлагаемый требником, использовался не всегда — за исключением «глухой» исповеди, когда умирающий не мог говорить, и священник сам перечислял его предполагаемые прегрешения. И «вопросы к женам», касающиеся сексуальных грехов, возможно, не так уж часто задавались — а если задавались, не всегда священники добивались ответов. Скорее набор этих вопросов отражал позиции руководителей Православной церкви — в Византии, а потом в Москве.

И тем не менее пенитенциальные «вопросники» свидетельствуют о том, что на протяжении всего русского средневековья Православная церковь стремилась предупредить священников во всех городах и весях о распространенности гомосексуализма в женской среде, во всех слоях общества, среди замужних и незамужних женщин. В XVII веке довольно открыто бытовали «игры» девушек, окрашенные в лесбийские тона; в глазах церкви они были безусловно греховны, но преходящи, как прелюдия к замужеству. Требник XVII века пишет об этом так: «Не играла ли неподобно с подругами своими мужски [?]» (Алмазов, 1б9). Однако этот грех тут же прираавнивается и к гетеросексуальным «играм»: «...Или с юношами не целовалася ли с ними съ похотию?» Следовательно, в средневековой Руси церковь считала, что греховен секс сам по себе, а не только секс грешников.

После XVII века, очевидно, никаких письменных свидетельств относительно лесбийского эротизма и лесбийской сексуальности на русском языке не существует вплоть до конца XIX века (за исключением небольшого количества литературных примеров, самые яркие из которых — «Неточка Незванова» Достоевского и «Полуночники» Лескова).

«Запретная» тема попала в печать и стала предметом обсуждения, главным образом юристов и медиков, в значительной степени благодаря реформам 1860-х годов, после которых началось профессиональное становление медицины и права. Интересно, что, в отличие от европейского, русское женское освободительное движение последней трети XIX века не имело в своем составе ощутимого лесбийского элемента. Русский феминизм объединялся с радикальным народничеством и нигилизмом, а, как отмечал Симон Карлинский, гомосексуализм предавался анафеме на всех направлениях русского революционного движения. Поэтому все формулировки и дискуссии по поводу русского варианта проблемы «женщина с женщиной» достались на долю мужчин, занимающихся медициной и правом. Это означало, что лесбианизм в России на уровне «научных» рассуждений и общественного мнения рассматривался как логический результат таких проблем, как женская преступность, проституция и патология.

Похожий материал - Статья: Невроз ожидания сексуальной неудачи

Хотя русские юристы и врачи старались не отставать от западных сексологов и быть в курсе всех новинок в этой области, озабоченность женским гомосексуализмом оставалась все-таки скорее в сфере западноевропейских проблем, чем русских. До наших дней дошла только одна работа, написанная в это время по-русски о лесбиянках (или трибадках, если воспользоваться излюбленным термином автора). Она принадлежит гинекологу Ипполиту Тарновскому и называется «Извращение полового чувства у женщин» (СПб, 1895). Американский историк Лаура Энгелстайн отмечает, что книга Тарновского — это, собственно, «русский образец клинического жанра, основоположниками которого являются западные медики» (Engelstein. 813).

По мнению Энгелстайн, в России на женский гомосексуализм обращали еще меньше внимания, чем в Европе (где им занимались тоже мало). Она выдвигает ряд любопытных социальных, культурных и политических причин, обусловивших в России XIX века неготовность врачей «клеймить позором сексуальные извращения как социальную и физическую патологию — по крайней мере в отношении женщин». Но я вижу еще одну вероятную причину, сходную с той, которая приводится Юдит Браун в объяснение почти полного невнимания к лесбийской сексуальности со стороны законодательства, богословия и литературы Европы в эпоху Средневековья и на заре Нового времени. Как считает Браун, такое игнорирование «заставляет предположить едва ли не упорный отказ поверить» в это явление (Brown, 69).

Интерес Тарновского к лесбиянкам и их сексуальности ставит его особняком среди русских коллег-медиков, но ничем не выделяет из массы европейских современников и предшественников. Так, он начинает свои изыскания и обследования «врожденных трибадок» (то есть женщин, отдающих сексуальное предпочтение женщинам с ранних лет), основываясь на полном убеждении в том, что сексуальные особенности этих женщин объясняются физиологическими отклонениями, в частности, наличием у них органа, напоминающего пенис. Здесь Тарновский, как ни странно, подходит к проблеме лесбийского секса с позиций итальянского клирика XVIII века Лодовико Синистрари. Последний, отталкиваясь от определения содомии как «плотского проникновения в ненадлежащий сосуд», на «проклятый», всеми обсуждаемый вопрос: «в каком случае две женщины, лежащие вместе и соприкасающиеся плотью, могут быть обвинены в содомии?» — отвечал, опираясь на новейшие (к началу XVIII века) достижения медицины, что только женщины, имеющие непомерно большие клиторы, могут заниматься содомией (цит. по: Brown, 74). Из фаллоцентрического убеждения — что полноценного соития (нормального или ненормального, естественного или неестественного) между партнерами не может быть, если один из них не имеет пениса или его подобия — из этого убеждения и возникла гипотеза, согласно которой женщина, способная заниматься «противоестественным» сексом (содомией) с другой женщиной, непременно в какой-то степени гермафродит.

Тарновский описывает гинекологические обследования «трибадок» — в основном женщин, арестованных за тяжкие преступления и имеющих каждая свою историю сексуальных связей с женщинами, — которые он предпринял, чтобы подтвердить или опровергнуть теорию: такие «врожденные трибадки» имеют физиологические отличия от «нормальных» женщин. В результате он пришел к выводу, что даже «трибадки от природы» в физическом отношении совершенно нормальны. Таким образом, он может торжествовать и поставить крест на теории гермафродитизма врожденных лесбиянок. Более того: он развенчивает популярную в то время на Западе теорию, по которой лесбианизм, как и проституция — это свидетельство моральной деградации и преступности.

К-во Просмотров: 92