Африканская поэма

    I

    Сквозь голубую темноту
    Неслышно от куста к кусту
    Переползая словно змей,
    Среди трясин, среди камней
    Свирепых воинов отряд
    Идет — по десятеро в ряд,
    Мех леопарда на плечах,
    Меч на боку, ружье в руках, —
    То абиссинцы; вся страна
    Их негусу покорена,
    И только племя Гурабе
    Своей противится судьбе,
    Сто жалких деревянных пик —
    И рассердился Менелик. —

    Взошла луна, деревня спит,
    Сам Дух Лесов ее хранит.
    За всем следит он в тишине,
    Верхом на огненном слоне:
    Чтоб Аурарис носорог
    Напасть на спящего не мог,
    Чтоб бегемота Гумаре
    Не окружили на заре
    И чтобы Азо крокодил
    От озера не отходил.
    То благосклонен, то суров,
    За хвост он треплет рыжих львов.
    Но, видно, и ему невмочь
    Спасти деревню в эту ночь!
    Как стая бешеных волков,
    Враги пустились… Страшный рев
    Раздался, и в ответ ему
    Крик ужаса прорезал тьму.
    Отважно племя Гурабе,
    Давно приучено к борьбе,
    Но бой ночной — как бег в мешке,
    Копье не держится в руке,
    Они захвачены врасплох,
    И слаб их деревянный бог.

    Но вот нежданная заря
    Взошла над хижиной царя.
    Он сам, вспугнув ночную сонь,
    Зажег губительный огонь
    И вышел, страшный и нагой,
    Маша дубиной боевой.
    Раздуты ноздри, взор горит,
    И в грудь, широкую как щит,
    Он ударяет кулаком…
    Кто выйдет в бой с таким врагом?
    Смутились абиссинцы — но
    Вдруг выступил Ато-Гано,
    Начальник их. Он был старик,
    В собраньях вежлив, в битве дик,
    На все опасные дела
    Глядевший взорами орла.
    Он крикнул: «Э, да ты не трус!
    Все прочь, — я за него возьмусь».

    Дубину поднял негр; старик
    Увертливый к земле приник,
    Пустил копье, успел скакнуть
    Всей тяжестью ему на грудь,
    И, оглушенный, сделал враг
    Всего один неловкий шаг,
    Упал — и грудь его рассек
    С усмешкой старый человек.
    Шептались воины потом,
    Что под сверкающим ножом
    Как будто огненный язык
    Вдруг из груди его возник
    И скрылся в небе словно пух.
    То улетал могучий дух,
    Чтоб стать бродячею звездой,
    Огнем болотным в тьме сырой
    Или поблескивать едва
    В глазах пантеры или льва.

    Но был разгневан Дух Лесов
    Огнем и шумом голосов
    И крови запахом, Он встал,
    Подумал и загрохотал:
    «Эй, носороги, ай, слоны,
    И все, что злобны и сильны,
    От пастбища и от пруда
    Спешите, буйные, сюда,
    Ого-го-го, ого-го-го!
    Да не щадите никого».
    И словно ожил темный лес
    Ордой страшилищ и чудес;
    Неслись из дальней стороны
    Освирепелые слоны,
    Открыв травой набитый рот,
    Скакал, как лошадь, бегемот,
    И зверь, чудовищный на взгляд,
    С кошачьей мордой, а рогат —
    За ними. Я мечту таю,
    Что я его еще убью
    И к удивлению друзей,
    Врагам на зависть, принесу
    В зоологический музей
    Его пустынную красу.

    «Ну, ну, — сказал Ато-Гано, —
    Здесь и пропасть немудрено,
    Берите пленных — и домой!»
    И войско бросилось гурьбой.
    У трупа мертвого вождя
    Гано споткнулся, уходя,
    На мальчугана лет семи,
    Забытого его людьми.
    «Ты кто?» — старик его спросил,
    Но тот за палец укусил
    Гано. «Ну, верно, сын царя» —
    Подумал воин, говоря:
    «Тебя с собою я возьму,
    Ты будешь жить в моем дому».
    И лишь потам узнал старик,
    Что пленный мальчик звался Мик.

    II

    В Аддис-Абебе праздник был.
    Гано подарок получил,
    И, возвратясь из царских зал,
    Он Мику весело сказал:
    «Сняв голову, по волосам
    Не плачут. Вот теперь твой дом;
    Служи и вспоминай, что сам
    Авто-Георгис был рабом».
    Прошло три года. Служит Мик,
    Хоть он и слаб, и невелик.
    То подметает задний двор,
    То чинит прорванный шатер,
    А поздно вечером к костру
    Идет готовить инджиру
    И, получая свой кусок,
    Спешит в укромный уголок,
    А то ведь сглазят на беду
    Его любимую еду.

    Порою от насмешек слуг
    Он убегал на ближний луг,
    Где жил, привязан на аркан,
    Большой косматый павиан.
    В глухих горах Ато-Гано
    Его поймал не так давно
    И ради прихоти привез
    В Аддис-Абебу, город роз.
    Он никого не подпускал,
    Зубами щелкал и рычал,
    И слуги думали, что вот
    Он ослабеет и умрет.
    Но злейшая его беда
    Собаки были: те всегда
    Сбегались лаять перед ним,
    И, дикой яростью томик,
    Он поднимался на дыбы,
    Рыл землю и кусал столбы.

    Лишь Мик, вооружась кнутом,
    Собачий прекращал содом.
    Он приносил ему плоды
    И в тыкве срезанной воды,
    Покуда пленник не привык,
    Что перед ним проходит Мик.

    И наконец они сошлись:
    Порой, глаза уставя вниз,
    Обнявшись и рука в руке,
    На обезьяньем языке
    Они делились меж собой
    Мечтами о стране иной,
    Где обезьяньи города,
    Где не дерутся никогда,
    Где каждый счастлив, каждый сыт,
    Играет вволю, вволю спит.

    И клялся старый павиан
    Седою гривою своей,
    Что есть цари у всех зверей,
    И только нет у обезьян.
    Царь львов — лев белый и слепой,
    Венчан короной золотой,
    Живет в пустыне Сомали,
    Далеко на краю земли.
    Слоновий царь — он видит сны
    И, просыпаясь, говорит,
    Как поступать должны слоны,
    Какая гибель им грозит.
    Царица зебр — волшебней сна,
    Скача, поспорит с ветерком.
    Давно помолвлена она
    Со страусовым королем.
    Но по пустыням говорят,
    Есть зверь сильней и выше всех,
    Как кровь, рога его горят,
    И лоснится кошачий мех.
    Он мог бы первым быть царем,
    Но он не думает о том,
    И если кто его встречал,
    Тот быстро чах и умирал.

    Заслушиваясь друга, Мик
    От службы у людей отвык,
    И слуги видели, что он
    Вдруг стал ленив и несмышлен.
    Узнав о том, Ато-Рано
    Его послал толочь пшено,
    А этот труд — для женщин труд,
    Мужчины все его бегут.
    Выла довольна дворня вся,
    Наказанного понося,
    И даже девочки, смеясь,
    В него бросали сор и грязь.

    Уже был темен небосклон,
    Когда работу кончил он,
    И, от досады сам не свой,
    Не подкрепившись инджирой,
    Всю ночь у друга своего
    Провел с нахмуренным лицом
    И плакал на груди его
    Мохнатой, пахнущей козлом.
    Когда же месяц за утес
    Спустился, дивно просияв,
    И ветер утренний донес
    К ним благовонье диких трав,
    И павиан, и человек
    Вдвоем замыслили побег.

    III

    Давно французский консул звал
    Любимца Негуса, Гано,
    Почтить большой посольский зал,
    Испробовать его вино,
    И наконец собрался тот
    С трудом, как будто шел в поход.
    Был мул белей, чем полотно,
    Был в красной мантии Гано,
    Прощенный Мик бежал за ним
    С ружьем бельгийским дорогим,
    И крики звонкие неслись:
    «Прочь все с дороги! сторонись!»

    Гано у консула сидит,
    Приветно смотрит, важно льстит,
    И консул, чтоб дивился он,
    Пред ним заводит граммофон,
    Игрушечный аэроплан
    Порхает с кресла на диван,
    И электрический звонок
    Звонит, нетронутый никем.
    Гано спокойно тянет грог,
    Любезно восхищаясь всем,
    И громко шепчет: «Ой ю гут!
    Ой френджи, все они поймут».

К-во Просмотров: 6713
Найти или скачать Мик